Без Telegram. Луганский дневник

Скажу банальность, но Интернет – это целый мир. У меня очень долго не было чувства изолированности именно из-за наличия стойкого Интернета. Куча друзей. Уехавших друзей. Варианты работы. Искрометное общение. Знакомства. Бесконечное подглядывание за жизнью других посредством соцсетей. Было стойкое ощущение, что ты причастен к самой обычной жизни, и если разделен с кем-то, то очень незначительно. Уехавшие друзья говорили восхищенно: «О наших новостях ты знаешь лучше нас!».

И правда, стало привычкой мониторить новостные сайты, читать утром, читать вечером, смотреть, анализировать. Даже выбивать гуманитарку было удобно посредством Интернета. И именно Интернет на время заменил путешествия, встречи, поездки, вечеринки, прогулки, новые города. Интернет утолял голод впечатлений.

Конечно, это иллюзия полноценной жизни. Когда друзья пишут, что путешествуют, а ты радуешься на расстоянии, листая, лежа в постели, их фотографии.

И еще произошло убыстрение событий. Подружки сообщали, что рожали уже по факту, а от этого казалось, что все происходит по мановению, как в перемотке, по желанию, легко.

Правда, новые реалии испытывали: отпал Вайбер, Вотсап, теперь Телеграм. И запрет пользоваться почтой на джимайле. И обязательный Max… Проверка наличия Макс. Списки тех, у кого установлен Макс. Испытания для самых стойких.

А потом, в этих коллизиях исчезающих мессенджеров стали пропадать какие-то случайные связи. Как будто они и существовали до первого испытания и отпадали сразу же, не пройдя проверки на прочность.  Был ведь еще и Фейсбук, который тоже ушел в прошлое. И друзей по этим соцсетям уже никак не отыскать, не восстановить, они и помнятся уже плохо. Как будто за эти годы остались только самые преданные, самые близкие. Хотя мы терялись на время. Терялись, находили друг друга, общались перманентно. Как корабли на просторах большой жизни.

Да, отпал Инстраграм. Попал под запрет. Остались только ВКонтакте и Одноклассники. И стало как-то легче от того, что из твоей жизни ушел пласт глянцево-успешных друзей, чьи волосы трепал ветер на яхтах в южных широтах.

Круг стал уже, - к этому тоже пришлось привыкать. Есть рядом те, кто продолжает жить чужими жизнями круглые сутки – смотреть и верить, что ты тоже причастен к этим яхтам, лыжам, южным широтам. Только они взаправду плывут где-то на яхте, а ты шлешь им приветы из Краснодона или Марковки, веря, что вы как и прежде одно целое.

Я знаю многих людей, кто продолжает жить в Интернете. Новые фото от уехавших детей. Потом транслирование этих ярких фотографий всем здесь, потом волна восхищения и вздохов до нового транша фотографий от детей. Как будто жизнь не врозь, а в соседних комнатах.

Звонки детей как глоток воздуха. Общение по вечерам, попытки быть полезными, попытки сохранить отношения и семью. Попытки давать какие-то советы и не чувствовать себя изолированными. И когда отключили Телеграм – шок. Это единственный канал связи со внешним миром. Тот канал, через который мы могли получать весточки, созваниваться иногда, слать фотографии – правда, все сложнее и сложнее. И вот – ничего.

22 марта замедление Телеграм. Как бы громко это не звучало, показалось, что мир остановился. А как же переписка, связи с родственниками!? Оказалось, что в Телеграме была вся жизнь.

Как назло, было видно, что сообщения приходят, но их нельзя было открыть и прочесть. У моей приятельницы сын служит в ВСУ, а она здесь. Для нее каждая весточка от него отвечает на единственный вопрос: жив? И когда Тг перестал работать, для нее это означало полную изоляцию от всего. Крах. Трагедию. Ей сосед установил что-то, и Телеграм заработал. И зайти, чтобы увидеть, что сын был в сети, тоже означало, что он жив, а больше ей ничего и не нужно.

У второго знакомого сын в Польше, а Телеграм не работает уже неделю. И не только он потерял нить общения с сыном, но и я со своим знакомым, потому что мы общались только в Телеграме.

Да, все официальные группы только в Максе. Запрет на корпоративное общение в Телеграм. Так когда-то запрещали отвечать на звонки украинских операторов в государственных учреждениях и проверяли подключенные сим-карты.

Мы стали доступны только для жителей России и открыты к общению только внутри страны. И мы знали, что так будет, но все равно это оказалось неожиданностью. В ответ на попытки написать что-то, партнеры отвечают: «Не можем прочесть ваше сообщение, пишите в макс». И общение стало тягучим, липким, неповоротливым. Сообщения не читали, не замечали, пропускали, ты сам не всегда мог прочесть их и увидеть. Кто-то просил писать в почту, но отвечал на письма через раз. Оказалось, что телеграмм был ниточкой связи с миром, способом общения, заменой всего, что перестало здесь работать.

Телеграм давал иллюзию жизни, работы, общения. Здесь шутят, что вся переписка в Макс читается и анализируется. И сами же отвечают – а вы не пишите ничего, чего писать нельзя. И мы привыкаем к новым реалиям. Подключаем прокси. Делаем глоток, чтобы бежать дальше, и бежим. Это не финишная прямая, это просто новые сложности, к которым мы тоже привыкнем.